Порядок и условия использования фотографий

Порядок и условия использования фотографий
Подробнее
Валерия Михайловна Богданова

Валерия Михайловна Богданова

 

Когда началась война, Ляле Богдановой было 14 лет. Война застала ее в деревне (сегодня Ломоносовский район Ленинградской области), где она вместе со своей 12-летней сестрой Надей, 2-летними братьями Володей и Игорем, их няней и мамой проводила школьные каникулы у бабушки и деда. Их первая встреча с войной случилась даже менее чем через месяц – 17 июля Ляля пережила первую немецкую бомбежку. В километре от деревни, в селе Копорье, располагался небольшой военный аэродром, который и подвергся налету. От разрывов бомб Лялю с сестрой подбрасывало на кроватях. От аэродрома ничего не осталось. В их деревне расположился отряд морских летчиков. После случившегося часовой рассказывал, что на вражеских самолетах были нарисованы советские красные звезды, и только по нехарактерному гулу моторов он догадался, что происходит, но поднять самолеты за столь короткий срок в воздух на аэродроме, конечно, не успели.

 

За время войны с Лялей произошло несколько удивительных случаев. Первый раз это случилось после той бомбежки, в августе 1941 года. Ляля с мамой возвращались из Ленинграда с продуктами, с железнодорожной станции их подвезли на телеге с лошадью. Во время небольшой остановки им предложили, чтобы быстрее добраться до деревни, пересесть на полуторку. Но Лялина мама отказалась, не хотелось перекладывать тяжелые сумки с продуктами. В тот день им довелось еще раз встретиться с этой машиной: она догорала в канаве, а у дороги была вырыта свежая могила…

 

Рано утром 29 августа Ляле с сестрой, братьями, няней и мамой пришлось вернуться в Ленинград: солдаты предупредили их, что немецкие войска уже в Кингисеппе. Они покидали деревню вместе с отступающими советскими частями, и Ляля видела, как их расстреливали с самолетов немецкие стрелки. 31 августа деревня была занята немцами. Лялин дедушка умер осенью 1941 года, Лялина бабушка была угнана в Эстонию на мыловаренную фабрику и освобождена в 1944 году при отступлении немецких войск, а в их доме во время войны располагался венгерский полк.

 

В Ленинграде семья Богдановых проживала на Зверинской улице. Сестры учились в школе № 12, расположенной на той же улице. Мама Ляли работала на ткацкой фабрике «Октябрьская», а папа – на заводе «Компрессор». В блокаду отец работал судомехаником, ему даже не разрешили отправиться на фронт. О Лялином отце и дяде есть упоминание в книге «Непокоренный Ленинград»: «За большую помощь в ремонте кораблей рабочие-судостроители Г. А. и М. А. Богдановы были награждены командованием Балтийского флота орденами Красной Звезды»[1].

 

День начала блокады Ленинграда – 8 сентября 1941 года – Ляля запомнила очень хорошо: в этот день немецкая авиация бомбила Бадаевские продовольственные склады. Потом Ляля с сестрой, как и многие другие ленинградцы, собирали там землю, пропитанную сгоревшим сахаром и мукой. Старшие школьники до зимы стали дежурить на городских крышах, сбрасывая зажигательные бомбы. Ляля с одноклассниками дежурили на крыше своего дома практически каждую ночь. Часто они видели, как предатели пускали сигнальные ракеты, указывавшие немецким летчикам объекты для бомбежек. Во время одной из бомбежек бомба попала в зоопарк, и Ляля с друзьями слышали рев раздавленных клетками слонов. После того, как двух ее знакомых мальчишек сбросило взрывной волной, они стали реже подниматься на крыши. Там, где сегодня располагается Артиллерийский музей, находилась воинская часть, и когда после очередной бомбежки там возник пожар, дети помогали военным таскать ящики с патронами, чтобы они не взорвались. Ляля с сестрой помогали медсестрам в госпитале, который располагался в их школе. Они присматривали за ранеными и занимались бинтами. Это была очень кропотливая работа – расправлять выстиранные, скрутившиеся в жгуты бинты и наматывать их на катушки. Еще сестры помогали дружинницам разбирать на дрова нежилые деревянные дома (бывшие «поповские» дома около Князь-Владимирского собора), за что получали немного дров для обогрева их комнаты. Для обогрева пользовались печами-буржуйками. Топили их чаще всего не дровами, а тем, что имелось в доме – мебелью и книгами, порой дорогими коллекционными. Спали они, одевшись во всю имевшуюся теплую одежду, в ватниках и валенках, укрывшись одеялом и прижавшись другу к другу. Несмотря на отсутствие горячей воды и сильные морозы блокадной зимы, Ляля не помнит ни одного случая, чтобы замерзающие ленинградцы срубили на дрова хоть одно городское дерево.

 

Когда в городе уже не было электричества, перестали подавать воду на Левашовский хлебозавод. Тогда полуживые от голода ленинградцы сами обеспечили завод водой: она передавалась с Невы по цепочке. Одним из звеньев этой цепочки была Ляля. В ту страшную зиму 1941-42 гг. Ляля ела и студень из столярного клея, и суп из отцовской портупеи, и бурду из смеси красного перца и соли. Ее маленькие братья после «обеда» обшаривали весь стол и весь пол под столом, чтобы собрать все хлебные крошки, которых там и не было. Один раз ее отец принес домой небольшой кусок мяса. Ляля подслушала, что это была собака капитана одного из кораблей, стоявших в Кронштадте, он сам отдал ее рабочим. Любимым занятием Ляли с сестрой было чтение рассказов французского писателя Мопассана: в них описывались богатые ужины в ресторанах, и сестры представляли, как на таком застолье они ели гречневую кашу и щи. Осенью Ляля с сестрой еще ездили на капустные поля на Ржевку – собирать оставшиеся капустные листья. Конечно, в том, что они пережили ту блокадную зиму, большая заслуга их мамы, которая очень строго следила за их скудным питанием.

 

В эту зиму с Лялей и ее мамой произошел второй удивительный случай. Как-то они были на Ситном рынке, где в годы блокады люди меняли какие-либо ценности на хлеб. Ляля запомнила женщину, которая меняла на хлеб несколько конфет «Крокет». Украдкой, думая, что никто не видит, она брала одну конфету, облизывала ее и клала обратно на ладошку. Когда завыли сирены, – начинался артобстрел – они забежали в ближайшую парадную на опасной стороне улицы. В парадной было много людей, и они поднялись на 2 этаж. Через некоторое время на 1 этаже разорвался снаряд… В бомбоубежище они практически не ходили, были случаи, что людей заваливало обломками и в бомбоубежищах. Обычно мама ставила всех детей в широкий дверной проем квартиры, так как при взрыве он был наиболее устойчивым.

 

Весной 1942 года обессиленные ленинградцы убирали город: боялись эпидемии, так как зимой помои выливались прямо на улицы, канализация не работала. От голода не было сил даже выносить умерших из домов, чтобы их забирали специальные бригады. В парадной дома, где жила Лялина семья, тело умершего пролежало больше недели, и они каждый день равнодушно перешагивали через него. Снег и лед убирали как могли, иногда даже сидя или полулежа, лом держали по нескольку человек. На Пасху немецкая авиация бомбила Балтийский судостроительный завод, из окна их комнаты была хорошо видно, какое огромное количество бомб было сброшено. Открылись общественные бани, причем мужчины и женщины мылись вместе, и на это никто не обращал внимания. Все были одинаково дистрофичны и с распухшими животами. Детям еще с февраля стали выдавать пшеничную крупу. Когда начала появляться первая трава, Ляля с сестрой, как и все ленинградцы, собирали ее на еду. Ближе к лету в городе были организованы огороды: сажали все, что только можно было посадить. Огороды, на которые ездили Ляля с мамой, были расположены на севере города в районе современной Гражданки и Ланской. В кинотеатре на Итальянской улице, где располагался радиокомитет, Ляля с сестрой смотрели комедию «Антон Иванович сердится».

 

27 июля 1942 года Ляля с семьей (за исключением отца, а няня умерла от голода зимой) была эвакуирована из Ленинграда. Им в голову никогда не приходило покинуть город, просто перестали выдавать продуктовые карточки по приказу об эвакуации многодетных семей. Эвакуация происходила по Ладожскому озеру на баржах, но Лялю с сестрой, братьями с мамой довезли до другого берега на катере. В день их эвакуации Ладогу сильно штормило, баржа не могла подойти близко к специально сооруженному пирсу, поэтому людей с баржи просто швыряли на пирс или в воду, некоторые погибали.

 

Во время последующей их эвакуации произошел третий удивительный случай. Лялина семья была эвакуирована в Казахстан, куда они добирались на поезде. Во время стоянки поезда где-то под Пермью, даже не на станции, а практически в поле, Ляля с сестрой и еще одной девочкой, которая ехала с ними в поезде, отправились в ближайшую деревню за какой-нибудь едой. Была объявлена длительная стоянка. Но, когда они уже возвращались назад с мешками семечек, они услышали гудок отправляющегося поезда, а когда добежали, поезд лишь «помахал им хвостом». Обратиться было не к кому, они стали просто ждать на платформе, и только к вечеру их забрали девушки, ехавшие с лесозаготовок. Девочки очень замерзли, они были одеты в летние халатики, а ночью стало холодно, вагон был открытый, платформенного типа. Девушки завернули их в какие-то тряпки, и так они уснули. Ляля проснулась, услышав голос мамы: их платформа остановилась точно напротив вагона их эвакуационного поезда, в котором ехала их мама и братья…

 

Сначала они были эвакуированы в глухое село «Святодуховка», где Ляля работала в колхозе, а в марте 1943 года – в Петропавловск, где Ляля устроилась на радиозавод револьверщицей. Здесь их мама подрабатывала сторожем в детском саду. Местные жители были преимущественно казахи, но было и много переселенных украинцев, немцев, поляков, другие эвакуированные. Относились к ним не очень доброжелательно, называли их «выковырованные». В эвакуации Лялина семья не жила в сытости, но это было несравненно лучше, чем в блокадном Ленинграде.

 

В апреле 1944 года они вернулись в Ленинград по особому вызову № 7, в свой дом, к отцу. С мая Ляля начала работать токарем на только заработавшем после блокады заводе «Компрессор», на котором производились компрессора для подводных лодок и кораблей. Рабочие жили на казарменном положении, работали по 12 часов. Здесь 17-летняя Ляля, награжденная орденом «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг.», вместе с другими молодыми и бывалыми рабочими завода, в том числе ее отцом и двоюродными братьями, встречала радостные майские дни 1945 года.

 


[1] Ковальчук В. М. Непокоренный Ленинград. -  Л.:Лениздат, 1974. – С. 376-377.

 

Дарья Мюльгаузен, внучка, 2019