Порядок и условия использования фотографий

Порядок и условия использования фотографий
Подробнее
Семья Вилюговых

Вилюгов Владимир Владимирович
Вилюгова Кира Владимировна
Вилюгов Владимир Фролович 
Черникова Кира Павловна

 

Мы – дети блокадников. Семья нашего папы – его родители и сестра, тетя Кируша,  -  пережили ленинградскую блокаду.  Чувство боли, гордости и глубокого уважения к  тем, кто вместе с Городом, терпел страшные лишения, но не сдавался, мы – Вилюговы -младшие - пронесли через всю нашу жизнь. 

 

Мы часто просили папу и тетю Кирушу рассказать нам про блокаду. Кое-что осталось в памяти… Но многое, конечно, мы так и не узнали или не запомнили.  Все, казалось, еще успеем… Теперь я понимаю, почему они не часто нам рассказывали о блокаде. Каждый раз, вспоминая это жуткое время, они как бы заново его переживали….

 

Не знаю  как, но в 1933 году  наша семья получила квартиру в новом доме и  переехала в район порта – на пр. Огородникова, (теперь Рижский пр,) д. 74, кв. 44, где и жила вплоть до 1974 года. В то время  большинство ленинградцев жили в коммунальных квартирах.  Нашим же несказанно повезло – отдельная трехкомнатная!

 

Именно с этим адресом и связаны многие события блокадного времени. Одно из них, например, до сих пор не укладывается в моей голове… 

 

Расскажу по порядку…   В 1941 году папе было 14, а тете Кире  - 12 лет. И вот в сентябре, когда были страшные артобстрелы, им «приспичило», другого слова не могу подобрать, идти во Дворец пионеров, теперь Аничков дворец на Фонтанке, за мандолиной. Папа, по-видимому, собирался освоить этот инструмент. Путь, мягко говоря, и теперь не ближний, а учитывая, что все еще сопровождалось артобстрелами, то еще и смертельно опасный.  Несколько раз немец начинал обстрел,  и они прятались в бомбоубежищах. Но, к счастью, дошли до дома с мандолиной живыми и здоровыми. Мама, правда, очень на них сердилась!  Надо думать! А мандолина, кстати, видимо, та самая, некоторое время висела у нас в кладовке в Курске. Куда делась потом – история умалчивает.

 

После начала войны люди, наученные горьким опытом,  стали запасать продукты – скупали в магазинах все, что можно. Когда бабуля увидела этот ажиотаж, она сообщила дедушке, что, видимо, ей тоже надо «затовариться». Но дедушка эту тему решительно пресек – нечего сеять панику. Однако, бабуля, не афишируя, все-таки кое-какие небольшие запасики сделала. Папа говорил, что именно они помогли им выжить в ту голодную блокадную зиму. Тетя Кира вспоминала, как в блокаду бабуля высыпала 100 граммовую стопку пшена или какой-либо другой имеющейся  крупы  в ведерную кастрюлю и варила. Это и был обед.  Конечно, невелики были запасы, они  быстро истощились.  После того как немцы разбомбили Бадаевские склады, они покупали «сладкую» землю, чтобы класть ее в кипяток. Я спрашивала у тети Киры, было ли им сладко? Она говорила, что не особенно, просто была черная  немного подслащенная муть, никаких других ассоциаций….  

 

Первые дни сентября  41 года их школа, расположенная во дворе дома, работала. Шли занятия, которые периодически прерывались артобстрелами. Тетя Кира вспоминала, как перед какой-нибудь контрольной они сидели и мечтали: «Хоть бы обстрел!»…  И вдруг обстрел!!! Все подхватываются – и бежать в бомбоубежище… А учительница им вдогонку: «Запишите хотя бы домашние задание…» Но не тут- то было, они хором кричали: «Мы боимся…». 
Кстати,  первую учительницу  тети Киры убили  именно во время  одного из  сентябрьских артобстрелов….

 

Тогда же, в сентябре,  тетя Кира вспоминала, что немец с самолетов разбрасывал над городом листовки: «Чечевицу подъедим – и Ленинград сдадим».  Наши, конечно, очень возмущались. Но были и те, кто ждал немцев …  

 

А еще тетя Кира вспоминала, как они отмечали Новый 1942 год. Трудно себе представить, но в осажденном городе для детей устроили Елку.  Где именно – не скажу, не запомнила. Тетя Кира вспоминала, как ей, истощенной,  не хотелось  туда идти. К тому же, в это время стояли трескучие морозы. Но они  все-таки пошли в надежде, главным образом, что там будет еда. О самом празднике они никогда не вспоминали, видимо,  зрелище было не главное, раз не запомнилось, но их  там действительно покормили, а еще с собой дали царский  подарок - по горсточке урюка – сушеного абрикоса с косточкой. Это богатство они, конечно, есть  на празднике не стали, а принесли домой. Дома мама поставила на огонь пятилитровую кастрюлю, положила в кипяток эти  жалкие горсточки урюка, а потом, когда вода закипела, спросила сына: «Вова, понюхай, чем пахнет?» Папа вдохнул воздух над кастрюлей и уверенно произнес: «Щами! Нужно посолить…». Посолили… И съели, что называется,  за милую душу!

 

Блокадной зимой улицы от снега, естественно, никто не очищал, поэтому приходилось идти по узким протоптанным, зачастую, обледеневшим, тропинкам. Тетя Кира вспоминала, как однажды они куда-то шли через мост, и она время от времени падала, а подняться самостоятельно уже не могла... Встать на ноги ей помогали взрослые, проходившие мимо. Она почему-то же очень боялась, что могут подумать, что она падает от голода. Поэтому каждому очередному доброму взрослому она говорила: «Я упала не  от  голода, а потому, что скользко!» И взрослые согласно кивали ей в ответ.

 

Зимой 1941-42 года бабушка с сыном и дочкой была вывезена из блокадного Ленинграда по Дороге жизни. Папа вспоминал, как они ехали в обледеневшем вагоне по льду Ладожского озера. Многие умирали от голода и холода, не дотягивая до спасительной Большой земли…

 

Татьяна Вилюгова (г. Санкт-Петербург, 2019)
 
Пояснение:
Наш папа – Вилюгов Владимир Владимирович (фото №1, фото №2)
Папина сестра (наша тётя) – Вилюгова Кира Владимировна (фото №3)
Дедушка – Вилюгов Владимир Фролович (фото №4, фото №6)
Бабушка – Черникова Кира Павловна (фото №5, фото №6)
Пр-т Огородникова, 74 – (фото №7)