Порядок и условия использования фотографий

Порядок и условия использования фотографий
Подробнее
Ольга Плюснина

Я написала историю своей душевной жизни в блокадном Ленинграде, где доведенной до порога смерти, передо мной была поставлена одна цель - отодвинуть черту смерти. Я рассказываю о том, что видела, слышала, пережила, как менялась я, мое мировозрение, мои чувства. Вымысла нет, это честные мемуары.
Имена упомянутых людей невыдуманные.

Свидетельства блокадницы.

Я часто вспоминаю то, что хочется забыть навсегда! Вместо того чтобы жить и радоваться настоящей жизнью, мне вспоминается другая жизнь, та, когда Гитлер мечтал взять Ленинград без боя, когда снаряды падали на мой дом и страх сковывал мое тело, когда я прочувствовала смысл
слов, написанных в ставке фюрера: «Ленинградские матрешки, вы не бойтеся бомбежки. Мы не будем вас бомбить - будем голодом морить». Во мне просыпается та, другая… родом из детства. Она высвобождается из меня и беспристрастно наблюдает со стороны. Я вдруг удивилась как много значили для меня примеры жизней тех, кого в народе называли «наши солдатики». Пусть они были нищие, пусть они были грешные, но они были подлинными святыми в миру, потому что обладали особенными чертами характера – самопожертвованием! Эти выводы были сделаны мною, как ни странно после войны, когда мне в руки попала книга эмигранта Василия Аксенова «Мы штатники». В ней автор умиляется жизнью «Московского высшего общества дипломатов и КГБ-шников» и убежденно преклоняется перед всем американским. А между строк читается презрение к простому народу, как будто не такие как Аксенов разрушили православные храмы, заменили звон церковных колоколов и молитвы на крики «ура!»; иконы на красные тряпки с портретами Ленина-Сталина, переобули народ из сапог в лапти… Я почувствовала себя каким-то отбросом, рабочим скотом, безотходным материалом… Историю трясти не надо эмигранты! Власть, комфорт, удобства не смогли заслонить духовного убожества, приспособленчества, мещанской морали а-ля «штатников», которым «Америка встала из тумана как альтернатива устаревшей и тошнотворной вере в социалистическую революцию» (В. Аксенов). А рядом в нищих коммунальных квартирках, в ссылках, в лагерях ютились, любили, страдали и мучились те, кто не представляли собой высшего общества. Они были простые рабочие. Но, когда началась Отечественная война, они своими жизнями расплатились за все ошибки «высшего общества дипломатов и КГБ-шников»», когда безоружными были поставлены перед лицом забронированного врага.
Разве они в те дни не доказали, что и в политике могли бы поучить тому мужеству, тому патриотизму, которые вытекают из огромного чувства ответственности за свой народ, свою Родину!?
«В бой за Родину! В бой за Сталина!» - прозвучал в те дни приказ Сталина. За Родину понятно и ребенку, но за Сталина…?

Я родилась в Ленинграде в 1930-м году - в то время, когда расстреливали за папиросу, судили за кочан капусты и ссылали в лагеря на 10 лет, когда унижали и предавали суду за 5 минут опоздания на работу, лишая тем самым куска хлеба, когда подвергали репрессиям за любое проявление живой, свободной мысли. Так строили «новый мир», который я называю «эпохой без права на жизнь». Я росла в среде рабочих и крестьян, поэтому для меня были понятны их заботы, тревоги о хлебе и вся тяжесть жизни, которую они безропотно несли на своих плечах. Я привыкла видеть людей, которые исполняли волю тех, кто правил, командовал, угнетал.
Мой отец, Мина Павлинович Плюснин, рано осиротел и ветры носили его по всей стране до тех пор, пока он не встретил маму. Подробностей жизни отца я не знаю, мне недолго пришлось быть с ним – он рано погиб, но я знаю, что он был честным, бескорыстным и очень веселым человеком.

Меня он любил больше всех и больше всего на свете. Моя мать, Мария Павловна Плюснина, родилась в Калининской области в семье зажиточных крестьян - «кулаков», в революцию раскулаченных. Оставшись ни с чем, и чтобы не умереть с голоду, мама бежала в Ленинград, где пробивала себе дорогу мозолями и потом. В Ленинграде она встретила отца, они поженились.

Со временем городская жизнь изменила маму. Она стала истинно городским человеком, но по-прежнему считала себя выходцем из народа, придерживалась деревенских, религиозных обычаев и пользовалась простой русской речью, с применением острых словечек и выражений, ибо в них видела точность и меткость мысли. Жили мы в Ленинграде на 13 линии Малого проспекта, в доме 68, в коммунальной квартире 22. Нашими соседями была семья Уткиных: баба Аня, дед Ларион и их три дочери - Елизавета, Руфина, Таисия. Относились Уткины к той категории публики, которую в те времена называли «старорежимные» или же «царской закваски». Настоящее имя бабы Ани – Анна Алексеевна, но я называла ее «бабой Аней» и постепенно все начинают ее называть так, хотя выглядела она моложе своих ровесниц. Вот и все, что я знала о семье Уткиных в общих чертах. Завсегдатой нашей «коммуналки» была приятельница мамы Капитолина Александровна Никонова. Она была моей крестной. Мне сказали называть ее «кресной», и я называла ее так.

Прислала Мария Диошшини - Сат, дочь Ольги Плюсниной