Порядок и условия использования фотографий

Порядок и условия использования фотографий
Подробнее
Ольга Андреевна Семина

Моя мама, Ольга Андреевна Семина (девичья фамилия Зайцева), родилась 13 июля 1922 г. в деревне Веретево Некрасовского района Ярославской области.

Из деревенского периода жизни мамы я, к сожалению, ничего не знаю, кроме того, что в деревне с ними рядом жил брат ее отца, и дети его и мама были дружны между собой. Мамин отец, Зайцев Андрей Андреевич, был сельский интеллигент. Он работал в сельпо. У маминого отца была собака по кличке Шамиль, c которой он охотился. В огороде, по рассказам мамы, ничего, кроме картошки, не сажалось. Над этим, кстати, частенько подтрунивал мой отец, говоря, что «у вас в Ярославской губернии ничего, кроме картошки, не было». Еще он удивлялся, что, живя на Волге, мама не научилась плавать.

 

В 1931г. вместе с родителями мама переехала в Ленинград. Жили на улице Плеханова, недалеко от Исаакиевского собора.

Вспоминает тетя Галя:

«Сама квартира представляла собой полуподвальную коммуналку. Комната, в которой жило семь человек, 18 кв.м, узкая и длинная, в виде вагона; между левой и правой сторонами оставалось совсем немного места. Единственное окно выходило на улицу, располагалось так низко, что видны были только ноги прохожих. С левой стороны комнаты находились вешалка, печка-голландка, кровать родителей, подростковая кровать, три стула, комод. На комоде стоял самовар. Над комодом висели в рамочках две грамоты за учебу (Ольгина и моя). С правой стороны комнаты стояла этажерка с книгами и учебниками, швейная машина со станком (имела вид столика), три стула, стол, буфет «двухэтажный» с посудой, зеркало и сундук. Как мы располагались на ночь? На подростковой кровати спала Ольга. Нина, Лиля и я спали на стульях: мама снимала со своей железной кровати перину и стелила ее на стулья, а утром это сооружение разбиралось, все определялось на свои места. Сундук, на котором спал Вадик, на день накрывался клетчатым пледом (раньше мы называли его шалью). Подушки с наших лежбищ мама укладывала на свою кровать, одна на одну, в виде пирамиды. Несмотря на тесноту и плотное население, в комнате всегда было чисто и даже уютно.

Это о маме. А папа? Он не был очень большим тружеником и, как говорила мама, любил ходить при галстуке. В первую мировую войну(а, может быть, в гражданскую) он был ранен в легкое. Папа был достаточно грамотным, читал газеты, наверное, был в курсе международной политики. Может поэтому, как только началась война, он настоял на нашей эвакуации в тыл».

 

Из воспоминаний моей мамы, Семиной Ольги Андреевны:

«Все мы росли во дворах. Нас было пять человек детей. Младших я нянчила. Летом все - на дачи, в лагеря, а я – с младшими…».

Несмотря на скученность в этой полуподвальной коммуналке, на отсутствие элементарных условий для приготовления уроков (писала на подоконнике) мама окончила с «золотым аттестатом», то есть на все пятерки, десять классов средней школы.

«Учитель Яков Иванович Добровольский. Он был очень пожилой. Жил на Мойке. Когда утром я шла в школу, то ждала, когда он появится. Брала у него портфель с тетрадками (Яков Иванович носил его под мышкой) и несла его до школы. Бывала у него с подружкой дома, когда он болел. У них был огромный сибирский кот. Якову Ивановичу было 82 года. Он преподавал до последних своих дней. Говорил, что доведет нас до десятого класса.

Хоронили его всем восьмым классом на Волковом кладбище.

Запомнились еще несколько учителей. Молодой учитель истории Алексей Митрофанович. Был учитель географии по фамилии Лондон. Физику вел Рымкевич, автор учебника. Учителем математики и классным руководителем была Лидия Николаевна Соловьева. Она отмечала мои математические способности. Но я не пошла в университет, а поступила в институт инженеров водного транспорта. Почему? Потому что Рымкевич работал в этом институте и обещал мне, что устроит меня на подработку, если я поступлю к ним. Жили мы бедно, и подработка мне совсем бы не помешала. К тому же, тогда вообще были в фаворе инженерные специальности.

В сентябре месяце 1940 года поступила учиться в этот институт на факультет водных путей и портов.

Прошел год.

22 июня 1941 года началась война.

В начале войны трех младших сестер (Галю, Лилю и Нину) эвакуировали в тыл, причем эвакуация была властями организована очень четко.

Мы, студенты, ездили строить Лужские укрепления, которые, как выяснилось позже, сыграли свою роль в том, что немцы понесли тяжелые потери на подступах к Ленинграду.

Вскоре случилось первое несчастье – погиб мой друг Володя Орлов. Мы вместе учились в институте. Володя ушел с третьего курса добровольцем на фронт в первые дни войны вместе с двумя своими товарищами, с которыми он жил в одной комнате в общежитии. А через некоторое время пришло письмо от одного из его друзей - он сообщил, что Володя погиб от ранения в голову разрывной пулей… Вот так закончилась моя первая любовь.

В самом начале декабря 1941 г., в связи с тяжелым положением, учебу в институте прервала и поступила в военный госпиталь №1014 на должность санитарки.

В этом же месяце от голода умер мой отец. Он бросил нас в начале войны и жил в другой семье, где и умер...(« Зайцев Андрей Андреевич, 1896 г. р. Место проживания: пр. Огородникова, д. 11/3 общежитие. Дата смерти: декабрь 1941. Место захоронения: неизвестно». Книга памяти «Ленинград. Блокада. 1941-1944», т.10).

У моей бабушки Ульяны было восемь детей: Ольга (моя мама), Вадим, Галина, Лиля, Нина. Еще трое детей умерли в раннем детстве.

По воздействию на мое мировоззрение бабушкино влияние на меня, наряду с мамой, самое сильное и благотворное. Несмотря на недостаточное образование (четыре класса церковно-приходской школы) она всегда любила читать газеты, книги. Как-то, будучи у нас в гостях, она прочитала «Анну Каренину» Л. Н. Толстого и «Жизнь Моцарта». У нее была привычка во время еды отказываться от добавки, а иногда и от своей порции, предлагая ее нам, внукам.

Вообще она была очень совестливая и всегда думала в первую очередь об окружающих. Всю жизнь провела в заботах о детях, внуках и внучках.

Вспоминает тетя Галя, дочь:

«Мама была большой аккуратисткой и мастерицей. Белье и вещи, которые она получила в качестве приданого и которых был полон большой сундук, мама постепенно перешивала на свою ораву. Но когда это добро закончилось, стало довольно трудно одевать нас. Но, несмотря на это, она содержала нас в чистоте, шила нам хорошие платьица. Кровати у нас были всегда аккуратно застелены и никто к ним не прикасался. Эта привычка сохранилась у нас у всех и сейчас».

В морозы люди стояли в очереди за хлебом. Света не было. По вечерам была кромешная темнота. Водопровод и канализация не работали. Бомбардировки и артотбстрелы были ежедневно. Мы с мамой ходили к разбомбленным домам в поисках дров. На улицах можно было видеть трупы людей. Трамваи не ходили, и я добиралась до госпиталя пешком.

Никаких запасов продуктов у нас в семье не было. Полученные граммы хлеба мы делили на три части и подсушивали. Кипятили самовар. Одну треть дневной нормы подсушенного хлеба клали в тарелку, сыпали соль и перец. Соль обжигали – она имела вкус яйца. Потом заливался кипяток, и из этих тарелок, чтобы не пролить ни капли разведенного мучнистого хлеба, черпали как жидкий суп… Мы, таким образом, три раза в день пропускали через организм горячее. Думаю, что такая дисциплина и спасла. Но не всех…

В конце января 1942 года три дня подряд вообще не выдавали ничего. На четвертый день, когда выдача была возобновлена, выдавали почему-то не хлеб, а муку. Я пришла из очереди домой погреться. Вадим, пятнадцатилетний брат, лежал. Он попросил меня, чтобы я подала ему шапку. Я немного посидела и пошла опять в очередь. Когда я вернулась с мукой, мама стала делать из нее что-то вроде оладьев. Вадим, который обычно суетился, когда раздавали съестное, на этот раз не подавал никаких признаков жизни. Я подошла к нему к его последнему вздоху… Его три дня не хоронили, и это может быть спасло жизнь мне и маме: на него получили продовольственные карточки. Затем я обшила брата байковым одеялом, и, положив тело на санки, мы с мамой отвезли его, куда власти велели доставлять покойников – на дровяной склад на проспекте Маклина. Трупы были легкими от дистрофии, и их складывали в штабели, как дрова…. На каком кладбище и в какой братской могиле его зарыли - никто не знает («Зайцев Вадим Андреевич, 1926 г. р. Место проживания: ул. Плеханова, д. 31/10. Дата смерти: февраль 1942. Место захоронения: неизвестно». Книга памяти «Ленинград. Блокада. 1941-1944», т.10).

 

Так я осталась вдвоем с мамой в промерзшем, темном коммунальном полуподвале. Спали вдвоем на маминой кровати, прижавшись друг к дружке, чтобы не околеть от холода. Так мы прожили страшную зиму 1942 года.

Никому не пожелаю пережить голод. Легче погибнуть от пули – это быстро…Хотелось наесться хлеба и можно было умереть.

В конце марта маму удалось отправить в эвакуацию на ее родину, в Ярославскую область. У меня тоже была возможность эвакуироваться, но я осталась по идейным соображениям - комсомольцы должны быть там, где трудно, к тому же все ждали открытия второго фронта...

В госпитале я работала до апреля 1942г. В госпитале темно, света нет. Перетаскала туда все спички из дома. Уволилась оттуда из-за хамства. Вот как это было. Одному моему больному водянкой требовался белый хлеб, а его кормили черным. А однажды старшая медсестра попросила меня прибрать в своем кабинете. Захожу туда - на столе стоит ваза на высокой ножке, полная нарезанного белого хлеба с колбасой! Так это меня возмутило, что я сразу же написала заявление об увольнении.

Старшая медсестра мне говорит: «Не уходите! Мы вас устроим работать в аптеке при госпитале». Но я наотрез отказалась, сказав, что « Я у вас работать не буду!»

После этого встречаю как-то раз на улице свою пионервожатую. Рассказала ей свою историю. Она мне говорит: «Приходи ко мне, устрою на рабочую карточку доставщиком телеграмм». Так я стала работать в 11 почтовом отделении г. Ленинграда в должности доставщика телеграмм.

В квартиры было страшно заходить, многие из них не закрывались. Дистрофичные люди, укутанные во что попало, лежали, почти не реагируя на твой приход. А те, что вставали для получения телеграммы, безучастно брали их из моих рук. Однажды я доставила телеграмму на квартиру знаменитого писателя Михаила Зощенко. Его самого в ту пору в городе не было. Жена его пригласила меня пройти в квартиру. В квартире всюду были книги, и увидев, что я смотрю не отрываясь на них, предложила мне приходить и брать у нее книжки…Но мне, понятно, было тогда не до книг…

Доставщиком телеграмм я проработала около месяца. В начале мая 1942 г. я была призвана Октябрьским РВК г. Ленинграда в Красную Армию. Именно это и спасло мне жизнь. Была направлена в Военно-почтовый сортировочный пункт №2 Ленинградского фронта, дислоцировавшегося в самом городе, на должность младшего приемщика. В армии питались намного лучше, раз в десять дней давали сахар, три раза в день кормили – похлебкой с двумя черными макаронинами. Короче, умирать от голода не давали».

27 января 1944 года блокада была окончательно снята.

 

«Вспомним блокадные скорбные были,
Небо в разрывах, рябое,
Чехов, что Прагу свою сохранили,
Сдав ее немцам без боя.
Голос сирены, поющей тревожно,
Камни, седые от пыли.
Так бы и мы поступили, возможно,
Если бы чехами были.
Горькой истории грустные вехи,
Шум пискаревской дубравы.
Правы, возможно, разумные чехи —
Мы, вероятно, не правы.
Правы бельгийцы, мне искренне жаль их, —
Брюгге без выстрела брошен.
Правы влюбленные в жизнь парижане,
Дом свой отдавшие бошам.
Мы лишь одни, простофили и дуры,
Питер не выдали немцам.
Не отдавали мы архитектуры
На произвол чужеземцам.
Не оставляли позора в наследство
Детям и внукам любимым,
Твердо усвоив со школьного детства:
Мертвые сраму не имут.
И осознать, вероятно, несложно
Лет через сто или двести:
Все воссоздать из развалин возможно,
Кроме утраченной чести».

(Александр Городницкий).

 

Вспоминает мама:

«Прошло три военных года, из них два - блокадных. В конце февраля 1945г. по собственному желанию я была направлена на учебу в г. Софрино Московской обл. на курсы по подготовке офицерского состава Военно-полевой почты при Главном управлении связи Красной Армии. В апреле 1945г. сдала зачеты за курсы. Было присвоено звание «младший лейтенант административной службы». В конце апреля 1945 года прибыла в распоряжение начальника связи 8 армии Ленинградского фронта и была направлена в Военно-почтовую базу, литер «АК», на должность старшего приемщика».

День Победы мама встретила в Таллине. Награждена медалями «За оборону Ленинграда», «За Победу над Германией». После войны-орденом Отечественной войны 2 степени и многими юбилейными медалями.

Из справки Центрального архива Министерства обороны СССР:

«Зайцева Ольга Андреевна проходила службу во 2 военно-почтовом сортировочном пункте Ленинградского фронта в период с 7 мая 1942года по 1 марта 1945 года в должности младшего приемщика простого отдела в воинском звании сержанта «а» службы.

В Советской Армии с 7.5.1942 г. Призвана Октябрьским РВК г. Ленинграда.

2 военно-почтовый сортировочный пункт Ленинградского фронта с 20.11.41г. по 9.5.45г. входил в состав Действующей Армии.

Основание: Директива ГШ Д №043-70г.»

 

В конце июня 1945г., в связи с расформированием базы, мама была направлена для дальнейшего прохождения службы на полевую почту при управлении 180 штурмовой авиационной дивизии 13 Воздушной Армии, где служила в должности старшего приемщика. В декабре месяце 1945г., в связи с расформированием дивизии, была направлена в распоряжение Начальника связи Северной группы войск. Так мама оказалась в Польше, где в июне 1946 года и встретилась со своим будущим мужем, младшим сержантом Семиным Евгением Павловичем, который впоследствии стал полковником..

 

«После войны могла бы вернуться в институт, но я чувствовала себя ответственной за мать и трех сестер и поэтому еще три года служила в армии. Посылала из Польши маме посылки с продуктами и кое-какими вещами.

В апреле 1948, после демобилизации, вернувшись в Ленинград, пошла работать на почту, на должность фактически зам. начальника (в отдел переводов)».

Мама хорошо себя зарекомендовала в своей должности, поскольку была исключительно грамотна, умело вела документацию и пр. Заведующая почтой жалела, что мама ушла от них в связи с моим предстоящим рождением. …Но в сентябре родился я, и мы, уже втроем (мама, отец и я), в начале 1950-го года переехали в Москву.

А потом была целая жизнь…Свыше 20 лет прожили в военном гарнизоне по месту службы отца.

Мама воспитала нас, двух сыновей, ставших офицерами: я-подполковник, брат- капитан 1 ранга.

Скончалась в возрасте 82 лет. Похоронена в Обнинске.