Порядок и условия использования фотографий

Порядок и условия использования фотографий
Подробнее
Окновы

Михаил Григорьевич Окнов
(1878 – 1942)
Сергей Михайлович Окнов
Нина Сергеевна Окнова

 

В книге «Русские ученые – металловеды, жизнь, деятельность и избранные труды» (Москва, 1951) есть раздел, посвященный моему дедушке  – Михаилу Григорьевичу Окнову (1878 – 1942). Дедушка  работал в Политехническом институте Ленинграда, почти со  дня    его  основания.  Семья   жила во втором профессорском корпусе  Политехнического института, который расположен напротив Дома Ученых в Лесном. Квартира была огромной. 

 

Сын -  Сергей Михайлович – мой отец, пошел по стопам  отца и был металлургом. Мама была певицей и работала в хоре Мариинского театра, а в начале войны  - в Ансамбле песни и пляски под руководством И.О.Дунаевского. Сестра папы, Татьяна Михайловна,  стала геологом  и вышла замуж на Ивана Васильевича Моисеева – тоже геолога.  Их дети – Наташа и Митя.

 

Жили мы очень дружно, я никогда не слышала громкого голоса или звука. Дети,  Наташа, Нина и Митя, очень любили родителей, дедушку и бабушку.    
Дедушка был прекрасным семьянином и очень любил своих внуков.  Любил играть с нами, читать книги. (…)                   
Но в июне 1941 года началась война, началась блокада, голод и холод. 

 

В столовой квартиры на столе появились весы-разновесы, на которых Наташа взвешивала и раздавала всем по несколько граммов  хлеба. Я  запрятывала кусочек за обшлаг  рукава (бабушка запрещала что-то прятать), несла в свою комнату и складывала в шкаф  для мамы. Мама приезжала очень редко, так как трамваи в городе не работали, а от площади Труда идти до дома было очень  далеко. К ее приезду в шкафу уже набиралась кучка остатков для мамы. Иногда мама делала котлеты из горчичного порошка, и они мне казались очень вкусными. Папу в это время эвакуировали в Пензу, с военным заводом. Я жила одна в комнате, часто приходила бабушка, чтобы ободрить и утешить меня. В главной комнате,  чтобы согреться, топили  голландскую печку, сжигая разные книги, журналы по металлургии. Чтобы был свет,  из парафина делали свечи. Окна   были заклеены бумажными крестами, чтобы не ломались стекла при бомбежках.  

 

Мы жили в основном в бомбоубежище, которое было в подвале профессорского дома. Детям на груди пришивали значки – «светлячки», которые светились желтоватым цветом. С собой брали необходимые вещи. А когда выходили на поверхность, собирали остатки бомб.

 

Наташа ходила с мамой Татьяной Михайловной за водой на водокачку, где было рядом  общежитие студентов. Наташа рассказывала, как она видела, как забирали трупы студентов из общежития на грузовики. Особенно она запомнила, как студентку положили на грузовик,  и ее длинные волосы развивались на ветру. 
В феврале  институт начали эвакуировать.  Мы собрали вещи. Сначала мы ехали на поезде, а потом на «полуторке»  по Дороге жизни через Ладогу. Я видела разбитый самолет на льду озера. 23 февраля мы приехали в Жихарево,  там нам дали поесть кашу, которую мы давно уже не ели. Потом  дедушка, тетя Таня и трое детей пошли вместе.  И вдруг началась страшная бомбежка. Об этом писал Дмитрий Иванович Моисеев (Митя):

 


        Укрылись в стареньком сарае.
        И дед присесть нам приказал,
        Шутя, разрывы презирая,
        Детей руками прикрывая.
        Вновь – посвист, душу леденящий,
        В кошмарный вой переходящий,
        Взрыв – до небес, до самых звезд …
        Он рухнул наземь в полный рост,
        Поверженный  рукой незримой.
        Взглянув на дедушкин висок,
        Подумал я, что огонек
        Зажегся там неугасимый;
        Припоминая это вновь,
        Я понял, что увидел кровь.

 

Тетя Таня и Наташа были ранены в ноги и хромали. Только я и Митя оказались целыми.  Наверное, нас спас дедушка. 
Когда мы пришли, бабушка просила рассказать, что с нами случилось. Тетя Таня сказала, что дедушку увезли в больницу. Она боялась сказать, что дедушка убит. Мы не знаем, где дедушку похоронили, потому что нужно было ехать дальше. В Жихареве был большой пожар после бомбежки. Я даже нарисовала рисунок «Пожар в Жихареве». Этот рисунок и портрет, который сделал цветным карандашом художник  Батюшков в эвакуации,  я отдала в Музей блокады на Соляном переулке. 

 

Я хорошо помню этот день – 9 мая 1945 года, когда окончилась война. Я была в 3-м классе. Я помню яркое солнце, такого солнца я еще никогда не видела. Учащихся  распустили по домам, и я шла домой совершенно счастливая, и думала, что скоро я поеду домой,  в Ленинград.

 

Ехали мы домой в товарном вагоне, мы сидели на каких-то тюках, ноги некуда было положить. Но когда я увидела мост через Неву, я была так счастлива, что просила соседок пощипать меня, что знать, что все это правда!

 

Я училась в 103 школе до 10-го класса и окончила школу с золотой медалью.    Поскольку у меня были геологами тетя и дядя, а дедушка был металлургом, я долго думала поступать в металлургию или геологию, но решила поступить в Университет на геологический факультет. Экзамены мне нужно было сдавать как золотой медалистке. А когда на прослушивании заместителю декана я сказала, что мой дядя геолог и работал на Кольском полуострове, меня взяли, без всякого сомнения. 

 

После окончания института я была распределена в Невскую экспедицию в Ленинграде. Я работала по поискам урана в Карелии. Я объездила северную Карелию от Ухты (теперь это Калевала)  до Сегозера.  В 1960 году я вышла замуж. 

 

Я проработала в институте (ВНИГРИ) 58 лет, до 2017 года. У меня 280 публикаций, в том числе 8 монографий. У меня есть  бронзовая и серебряная медали ВДНХ, я - Почетный разведчик недр и Почетный ветеран геологоразведчик России.   

 

Сейчас, в преддверии  75-летия  со дня полного освобождения  от блокады Ленинграда, и я по телевидению услышала, что можно написать о своей блокадных невзгодах, я решила отправить свою историю.
    
                                                       Доктор геолого-минералогических наук
                                               Нина Сергеевна Окнова
                                               Родилась  в Ленинграде 22 мая 1934 года