Порядок и условия использования фотографий

Порядок и условия использования фотографий
Подробнее
Нина Петровна Полоцкая

Нина Петровна  Полоцкая 

(1931 - 2014)

 

Всё дальше в историю уходят трагические годы Великой Отечественной войны. Всё меньше остаётся свидетелей и непосредственных участников тех героических событий и нечеловеческих испытаний, выпавших на их долю, - людей, которые заслуживают уважения, почитания и вечной памяти потомков. Уходят один за другим ветераны. Уходят безвозвратно, а с ними что-то очень человеческое, искреннее, доброе, светлое, всё то, чего порой сегодня не хватает современникам, всё то, что, забывают многие, глядя на «героев» ток-шоу. Мы слушаем ветеранов, читаем их воспоминания, но мало знаем о них самих. О простых, рядовых людях, судьбы которых составляют нашу историю. Какими были эти люди, как жили, что любили, какими талантами обладали, что помогало им справляться с трудностями, какие черты были в их героическом характере. 

 

Я хочу поклониться памяти простого человека, чья судьба во многом похожа на те, что прожили люди военного поколения.

 

Человеком, который знал войну не по книжке, пережил все ужасы блокады, была и моя мама - Нина Петровна Полоцкая, уроженка города Гатчина Ленинградской области. Ветеран Великой Отечественной войны, житель блокадного Ленинграда, ветеран труда. Награждена медалями «Житель блокадного Ленинграда», «Ветеран труда», медалями к юбилейным датам Победы в Великой Отечественной войне.

 

В апреле 2014 года моя мама Нина Петровна ушла из жизни. Я - её дочь Наталья Игоревна Литвиненко (в девичестве Полоцкая) - хочу рассказать о маме. Как жила, каким она была человеком, и поделиться её воспоминаниями о войне.

 

"Наша семья была немаленькая: мама, отец, я и четыре моих брата - Женя, Володя, Толя и Боря. До войны мы жили в Гатчине. Когда началась война, мне было десять лет. Мой отец сразу ушел на фронт, и больше я о нём ничего не знаю. Немцы подходили к Гатчине, люди покидали город. В сентябре 1941 года наша семья шла в Ленинград вместе с фабрикой «Граммофон», на которой работал мой брат Володя (после войны – завод «Гатчинсельмаш»). Шли пешком. Под бомбежками. Помню, что взяла свою любимую куклу, а наша мама несла швейную машинку. Пришли в Ленинград, а через несколько дней началась блокада. Нас расселили в цехах на территории завода «Прогресс» на улице Михайлова, около Финляндского вокзала. Перегородками между семьями служили натянутые простыни. Вскоре 6 ноября 1941 года брата Володю призвали в армию, и он ушел на фронт. Старший брат Женя уже служил в штабе Ленинградского военного округа старшим писарем. Зима была очень холодная. В городе всё замёрзло, обледенело, не работал водопровод, канализация, остановились трамваи, не было света, и постоянные бомбёжки и обстрелы. А потом наступил жуткий голод. Хлеба давали мизер. Люди стали умирать от голода и холода. Люди, которые жили в своих квартирах, могли отапливаться, ломая свою мебель. Вероятно, они и довоенные запасы продуктов имели: консервы, крупы разные, сахар. В общем, им было полегче - как говорится, дома и стены помогали. У нас, к сожалению, таких возможностей не было. Жили тяжело, как беженцы ничего не имели. Мы делали всё, чтобы выжить.  Каждый день думали, где и что можем достать, обменять, найти, раздобыть и для тепла, и что-нибудь  съедобное. Однажды в одном из разбомбленных домов, собирая обломки досок, мы с братом Борей наткнулись на полотняный мешочек, в котором была перловка. Её было мало, примерно грамм сто или сто пятьдесят и часть была рассыпана в грязи в развале, но тогда это было богатство. Это была большая радость. Всё собрали, хоть и с землёй. И наша мама потом, как могла, очистила крупу и варила её. Несколько дней мы могли этот белёсый отвар  пить, а крупинки делили поровну.

 

    Шло время. Голод! Холод! Артобстрелы! Бомбёжки! Весь этот ужас никогда не забыть. Женя периодически навещал нас и иногда приносил шоколадку. Сам голодал, а подкармливал нас, как потом оказалось, ценой своей жизни.  В один из дней Женя не пришел. Через несколько дней наша мама, обеспокоенная этим, пошла к нему на службу, где ей сообщили, что Женя умер от заворота кишок. Получили какие-то подарки, и он, будучи очень голодным, переел. От этого известия на нервной почве маму частично парализовало, и какое-то время она не могла ходить. По документам, умер наш Женя - младший сержант Евгений Петрович Жуков - 20 марта 1942 года от истощения, похоронен на Пискаревском кладбище.       

 

       Помню, как-то Боря, младший из братьев - я его очень любила, принес нам маленький бидончик с фасолью, который дала ему какая-то буфетчица в обмен на шоколадку. Была бомбёжка, Боря бежал, споткнулся, а когда падал, думал лишь об одном: как бы не уронить драгоценный бидончик! Сильно ударился, но удержал.                                                         

    У нас был пятилитровый железный чайник, я ходила с ним на Финляндский вокзал, предлагала горячий кипяток, а мне за это иногда кто-нибудь давал сахарку или сухарик. Мы варили и ели клейстер, опилки, кожаные ремни. Хлеба давали так мало, что просто так его не ели. Подсушивали его на буржуйке, кипятили воду в чайнике, размачивали в нем кусочек сухаря и пили эту воду.

 

    В 1943 году Боря умер от голода и холода. Где похоронили Борю - Бориса Петровича Жукова, на каком кладбище в Ленинграде, не знаю.  Лежал со мной на одной кровати и утром не проснулся. Хоронить его не было сил, завернули в простынь и вынесли на лестницу. 

 

    У меня самой была последняя стадия дистрофии. Я была опухшая как водяной пузырь. Глаза – щелки, туловище, руки и ноги - опухшие, не сгибались. Помню, мама, Толя и я, когда мы выезжали из города, ждали поезд, меня кто-то задел, и я плашмя, как куль, упала на рельсы лицом. Мама подняла меня, а потом долго плакала, глядя на мое посиневшее лицо. Ехали мы в товарном поезде. Много людей. Мне запомнилась красивая женщина. У нее были длинные, черные, вьющиеся волосы, а в них ползали большущие вши. Привезли нас в Боровичи Новгородской области, посёлок Вельгия.  Здесь было полегче: можно было раздобыть пару картошин. Мама иногда, когда её просили, шила местным что-то маленькое на машинке. У нас была пол-литровая кружка, в которую нам иногда клали творожок, такой - мелкими крупинками, обезжиренный. Но мне так хотелось есть, что по дороге домой я не могла удержаться и две-три пястки съедала. Потом потрясу кружку, и она вроде опять целая. Брат Толя догадывался и жаловался маме, говоря, что я, наверное, ем творог, и что нам дают больше. Но мама, вероятно, все понимала, меня жалела и не реагировала

 

Вскоре Толю призвали в армию и почти сразу Толя погиб – убили его гады фашистские, на него пришла похоронка. Маму окончательно парализовало. Я уже возила её на санках, когда надо было. По документам убили Толю 7 февраля 1944 года, похоронили в деревне Бежани Лужского района.  Перезахоронен Анатолий Петрович Жуков в 1978 году в посёлке Толмачёво Лужского района в братской могиле. 

 

Пришла долгожданная Победа, и это было счастье! Жизнь налаживалась, но не сразу. Не смотря на то, что наступило мирное время, чувство голода долго не покидало.

 

Иногда я думала, почему осталась жива? Наверное, потому что накануне войны какое-то время жила и питалась у тетки – сестры отца, там и набралась сил. У нее было своё хозяйство: коровы, козы, куры, пчелиная пасека…

 

В 1946 году нас с мамой нашел брат Володя, единственный из моих братьев, переживший войну. После ранения в голову он чудом остался жив – на всю жизнь у него осталась вмятина около виска. Володя перевёз нас в Лугу, где к тому времени он уже жил со своей женой Лидой. По его немногочисленным и неохотным рассказам, Володя был в дивизии народного ополчения, в ударной роте. Проходил службу курсантом 56 запасного стрелкового полка, учебный батальон 3 Всеволожской роты, воевал на Ленинградском фронте. Участвовал в боях в составе сто сорок седьмого стрелкового полка под Колпино до 5 января 1941 года. Затем до марта 1942 года находился в госпитале из-за истощения второй степени и обморожения ног. Летом 1942 года направлен в школу младших командиров восемьдесят пятой стрелковой дивизии. В составе школы младшего комсостава  участвовал в боях за деревню Новопаново и железнодорожную станции Лигово. В составе 103 стрелкового полка в должности командира огнемётного отделения участвовал в боях в составе ударной группы прорыва. 30 июля ранен и эвакуирован в госпиталь в Ленинград институт нейрохирургии, а затем эвакогоспиталь №131 в городе Белозерск Вологодской области.

 

Владимир Петрович Жуков был награждён медалью «За отвагу». Представлен командиром к ордену Красной Звезды, но командир погиб и документы  были потеряны.

 

После продолжительной болезни, так и не поправившись, наша мама, Мария Васильевна Проворова умерла.

 

В 1953 году я уехала из Луги в Гатчину. Жила у родной тётки и у подруги мамы, тёти Агаши, – своего жилья уже не было. Пошла работать, помощи не ждала, нужно было жить дальше. Из нашей семьи в живых остались только я и брат Володя. Пятерых моих родных людей унесла война…» 

 

После войны Нина Петровна Полоцкая жила, работала в разных отраслях на предприятиях Ленинграда, Пушкина, Павловска и Гатчины. Вышла замуж за моего папу, родила меня. Отпечаток войны лёг на ее характер - она довольствовалась тем, что есть. Все невзгоды переносила в себе. Война приучила ее к самостоятельности, не ныть, быть терпеливой, надеяться только на себя. В общении сделала её сдержанной, где-то жёсткой. Все горести и беды в жизни держала в себе, стыдилась проявления чувств, считала это слабостью. Стеснялась слёз, скрывала, а если прорывались - давила их в себе. Так блокада закалила ее характер.

 

В 1962 году от Ленинградского опытного завода «Севзапавтоматика», на котором она работала, получила квартиру в посёлке Лукаши Гатчинского района Ленинградской области, где и жила до 16 апреля 2014 года. В 2014 году мама «встала» в ряды «Бессмертного полка».

 

Похоронена Нина Петровна Полоцкая на Покровском кладбище в посёлке Динамо Пушкинского района Санкт-Петербурга. Светлая, вечная тебе память!  

 

Наталья Литвиненко-Полоцкая, дочь, 2019