Порядок и условия использования фотографий

Порядок и условия использования фотографий
Подробнее
Мошковы

Зинаида Андреевна Мошкова

(1931)

Таисия Семеновна Мошкова

Вера Андреевна Мошкова

Андрей Арсеньевич Мошков

Евгений Андреевич Мошков

(1913-1979)

Пелагея Семеновна Смирнова

 

Я, Зинаида Андреевна Мошкова, вместе со своей мамой, Таисией Семеновной Мошковой (в девичестве Смирновой), и сестрой Верой 16 лет находилась в своем родном городе Ленинграде с первого дня блокады Ленинграда до лета 1942 года.

 

Когда началась война, мне было 10 лет. Вместе с другими школьниками меня отправили в Ленинградскую область куда-то под Любань. Немец наступал быстро. Сестру Веру отправили в эвакуацию вместе со старшей сестрой Шурой и племянницей Иринкой. Но Вере в августе должно было исполниться 16 лет, и она не хотела получать паспорт в городе Рыбинске, куда они направлялись в эвакуацию. Она была страстной патриоткой родного города и хотела получить паспорт только в родном Ленинграде - в городе, в котором она родилась и которым очень гордилась. В поезде она заявила сестре: "Шурка, я получу паспорт только в Ленинграде, если ты меня не отпустишь - я все равно убегу!" Пришлось сестре Александре Андреевне договариваться с офицером, направлявшимся в Ленинград, чтобы он проводил Веру до города.

 

А я тем временем находилась в Ленинградской области. Железные дороги на подступах к Ленинграду очень бомбили. У мамы сердце было не на месте - и она решила меня забрать домой. Мы стали готовиться к эвакуации. Я хорошо помню тот день, когда мы с мамой собирали вещи, чтобы водным путем уехать в Рыбинск к родственникам. Отправкой занимался мой отец - Андрей Арсеньевич Мошков. Он был мобилизован, и его часть стояла на станции Всеволожской. Но его отпустили домой, чтобы отправить семью в эвакуацию. Раздался звонок - на пороге стояла Вера. Мы были потрясены: "Что ты здесь делаешь?" "Я приехала получать паспорт!" Пришлось нам ждать получения паспорта - и из-за этого мы не успели эвакуироваться.

 

Мы жили на 17-й линии Васильевского острова в доме номер 70, рядом со Смоленским кладбищем. Мама была начальником группы самозащиты - готовили запасы песка для тушения зажигательных бомб. Вера вместе с соседом Леней Поляковым, пареньком чуть младше ее, во время налетов фашистской авиации дежурили на крыше. Бомбили очень часто.

 

Зимой мы ходили на реку Смоленку за водой, потому что водопровод не работал. Старались поддерживать чистоту как могли. Поставили буржуйку, чтобы сохранять тепло. К нам перебрались жить мамина сестра, Пелагея Семеновна Смирнова, с дочерью Верой, потому что у них не было буржуйки. Тетя Пелагея ходила на работу с 17-й линии Васильевского острова на Финляндский вокзал.

 

У ленинградцев не было принято хранить дома запасы еды. Ведь жили почти все в коммунальных квартирах, места было мало, холодильников не было. Нас спасло то, что мой папа держал двух собак, сеттера Сигнала и лайку Мишку. Для них хранились запасы чечевицы и овсянки в металлических коробах. В начале войны Мишка убежал и не вернулся, а Сигнала папа забрал с собой в часть - его потом украли. Кроме того, я, как малолетний ребенок военнослужащего, получала дополнительно еду, а вот Вера - уже не получала.

 

Настоящий голод начался, когда урезали нормы. Один раз задержали выдачу карточек. Утром страшно было выйти из дома - в подъездах и на улицах лежали трупы, потому что не было сил дотащить их до кладбища. Я на всю жизнь запомнила ощущение постоянного голода...

 

Сперва мы по звуку воздушной тревоги спускались в бомбоубежище в соседнем доме. А потом перестали. Спускались просто на нижние этажи - считалось, что там безопасней.

 

Мне запомнились постоянные бомбежки и обстрелы, которые особенно усилились весной, в светлое время. Сейчас кажется, что бомбили или обстреливали каждый час...

 

Помню, как накануне нового, 1942 года, папа пришел в увольнение и нашел нас лежащими на кровати без сил. Он принес нам еду – это нас и спасло.

 

В августе по Дороге Жизни на катерах нам удалось выехать из города и уехать к сестре Шуре в Свердловск. Во время эвакуации сильно бомбили Ладогу.

 

Вернулись мы в Ленинград уже летом 1944 года. Всю войну в нашей комнате в “красном” углу висела икона. Она и встретила нас – комнату нашу никто не занял.

 

"Все земные печали были в этом краю..." В блокадном городе умерли очень многие родственники: Агриппина Семеновна Вдовкина (в девичестве Смирнова) и ее муж Александр Васильевич Вдовкин. Их сын - Борис Александрович Вдовкин - студент физического факультета Ленинградского университета, был мобилизован в начале войны и воевал на Ленинградском фронте. Умерли Ефросинья Семеновна Шустрова (в девичестве Смирнова), ее муж - Михаил Михайлович Шустров и их дети - Зоя, Владимир, Александр и Евгений. Во время блокады пропал в городе без вести мой двоюродный брат Анатолий Иванович Мошков.

 

Мой отец, Андрей Арсеньевич Мошков, воевал на Ленинградском фронте. Он прошел четыре войны – Первую мировую, Гражданскую, Финскую и Великую Отечественную. Мобилизовали его только осенью 1945 года, уже после капитуляции Японии.

 

Мой брат, Евгений Андреевич Мошков до войны ходил за границу помощником капитана и был осужден по 58-й статье. Его освободили перед войной. Чтобы попасть на фронт, он “потерял” паспорт с отметкой и добровольцем ушел на фронт. Воевал на Невском Пятачке. Был ранен, лежал в госпитале. После госпиталя был отправлен служить в Уфу.

 

Горе XX века в полной мере разделила наша семья: Первая мировая, Гражданская, сталинские репрессии, ГУЛАГ, Великая Отечественная, блокада Ленинграда… Мы и есть тот НАРОД, принадлежностью к которому гордимся. Вечная память всем погибшим, всем, душу положившим за други своя.

 

Зинаида Андреевна Мошкова, Санкт-Петербург, 2019