Порядок и условия использования фотографий

Порядок и условия использования фотографий
Подробнее
Маргарита Павловна Мартынова

Маргарита Павловна Мартынова

 

Я, Маргарита Павловна Мартынова, родилась 19 марта 1935 года. Отец, Павел Александрович Мартынов, родился 25 апреля 1908 года в Ленинграде. Мать, Зинаида Никитична, родилась 19 июня 1908 года. 

 

Родители работали на Ижорском заводе. Наша семья до Великой Отечественной войны проживала в Колпино на ул. Клочки, д. 40. В дни блокады дом разбомбили. Сейчас это место приблизительно на улице Павловской за торговым центром.

 

Мне было 6 лет. Я посещала детский сад на Павловской улице. Красивое двухэтажное здание желтого цвета. На втором этаже был большой балкон, под ним вход в здание с белыми колонами и двумя гипсовыми скульптурами – пионер и пионерка. Я очень любила посещать детский сад. Все было там организовано прекрасно. Все дети ходили в казённых розовых халатиках – такая форма, и сумочка на ленточке через плечо - для носового платочка. Запомнился праздник - встреча нового 1941 года. Была украшена одна из комнат - имитация зимнего снежного леса - елочки в лесу, зайчики, лисы, и маленькие горки, на которых дети катались, музыка, хоровод вокруг большой ёлки с Дедом Морозом и Снегурочкой, песни, и необычные подарки. Я получила большую морковку, она была из картона. Сама морковка была покрашена в оранжевый цвет с зеленными листочками. Это был пакет, а внутри игрушки и разные сладости: шоколадки, конфеты, печенье, мандарины…

 

В летний солнечный день 1941 года, мы - дети из соседних домов, гуляли во дворе и вдруг взрослые люди куда-то побежали, кричали:  парашютисты… Это был немецкий самолет, который сбросил десант. Потом я узнала, что парашютистов всех поймали, уже шла Великая Отечественная война.

 

Был выходной день. Соседи, каждая семья отдельно, рыли около дома ямы, размером один на два метра. Мне объяснили, что если придется эвакуироваться, то в ямы спрячут домашнюю утварь - швейные машинки, тазики, посуду и другие вещи.

 

Отцы наши ушли на фронт. Мама и я провожали папу. Папа уходил на фронт добровольцем из цеха № 26. Сборный пункт находился на улице Володарского, в одноэтажной школе из красного кирпича на берегу реки Ижоры. Женщины-матери и мужчины, у которых была бронь, оставались работать на Ижорском заводе и находились на казарменном положении, то есть круглосуточно жили в заводских условиях.

 

А в августе, помню, весь наш детский сад выехал на автобусах. Привезли нас в Ленинград, Петроградский район. Красивое здание с верандами и территория, огражденная невысоким металлическим забором. Воспитатели были наши - из Колпино. Нас кормили. Днем мы гуляли по территории, и теперь наш детский сад стал называться интернат.

 

Моя мама была в положении, ее направили в командировку в Ленинград на завод «Центролит». 21 декабря 1941 года родился мальчик – мой брат Владимир. Мама жила у родственников на улице Можайской и Владимир почти с первых дней жизни посещал ясли, которые находились во дворе дома. Там давали хотя бы соевое молочко для младенцев, так как естественным способом выходить человека было невозможно. У мамы молока не было, поскольку она сама голодала. Голод уже наступил. Не ходил городской транспорт, не было уличного освещения, воды и отопления.

 

Были артобстрелы. Часто завывали сирены воздушной тревоги. Налетали немецкие самолеты и тогда нас срочно одевали и вели куда-то по городу в бомбоубежище под катушечной фабрикой, там были кровати, и мы там даже спали. Когда нас вели по городу, иногда и в темное время суток, мы видели разрушенные дома, пожары. Слышали взрывы. Очень похоже, как написано в стихотворении Вадима Шефнера «Зеркало».

 

Однажды был зимний солнечный день, мы – дети – гуляли на территории интерната. Время было перед обедом, и мы увидели ужасное происшествие. Два работника интерната и милиционер с ними, везли на детских санках несколько буханок хлеба и вот, у самых ворот  территории интерната на них напала толпа жителей города. Они хватали буханки хлеба, вырывали друг у друга, разрывали на части и сразу засовывали в рот.        Охрана не могла с ними справиться. Люди были одеты в пальто, сверх которых были повязаны большие теплые платки и байковые одеяла. На головах мужские ушанки и завязаны под подбородком. Санки быстро опустели, и наш интернат несколько дней был без хлеба.

 

Иногда приезжали к кому-то из детей родственники навестить и тогда, вокруг них собирались дети: стояли и смотрели. Все скучали по своим родным.

 

Иногда приезжали и военные с фронта и тогда папы, чтобы чем-то угостить детей, делили кусочек сахара на несколько частей. Дети были и этому очень рады. Количество детей уменьшалось. Мы ничего не знали. Возможно, забирали родные, или возможно другое...

 

Меня из интерната увел папа. Он приехал в командировку с фронта на завод имени Козицкого за радиодеталями. Стали искать мою одежду, но напрасно. Нас воспитатель привела на веранду, где лежала прямо на полу куча детской одежды высотой почти до потолка. Искать не было смысла, и времени. Мы ушли.

 

Шли очень долго, тротуары от снега никто не расчищал, на нем  были колдобины, идти было очень трудно. Встречные люди падали. Папе приходилось очень часто их поднимать. Некоторые сидели у дороги, но они были уже застывшие на морозе и неживые. Папа привел меня к своей тете Ефимье Гавриловне, которая жила на Можайской улице, где у неё теперь жила мама с моим маленьким братом Владимиром. Папа вскоре вернулся в Кобону, где служил. Позже, в бою папа был ранен в ногу и контужен, лежал в госпитале. После лечения  вернулся на фронт. Воевать ему пришлось на Невском Пятачке, Пулковских высотах и далее продвигался вместе с фронтом. Был награжден несколькими боевыми медалями и знаками отличия.

 

Тетя Ефимья Гавриловна и мама уходили на работу, Владимира носили в ясли. Я одна оставалась в комнате - все время лежала - было очень холодно, отопления не было. Квартира была коммунальная, за стеной я слышала голос мальчика лет 4-5, который целые дни плакал и кричал: «Мама, есть хочу». Через несколько дней все стихло. Потом я узнала, что ребенок умер, а его мать ушла на фронт. А еще я узнала, что в другой, тоже уже освободившейся комнате, лежал несколько дней труп Николя Ивановича, мужа Ефимьи Гавриловны, которого похоронили позже на Серафимовском кладбище.

 

Посреди комнаты, в которой мы жили, была поставлена металлическая печь - буржуйка, труба выведена в окно. Днем она была холодная, а вечером мама возвращалась с работы с маленьким братом и в сумке от противогаза приносили несколько поленьев дров. Растапливали буржуйку и кипятили воду.

 

После победы над фашисткой Германией в мае 1945 года, папа продолжал служить в армии, и наша семья находилась с ним в городе Пинск в Белорусской ССР. В феврале 1948 года папа демобилизовался, и наша семья вернулась в Колпино. Следов нашего дома найти не удалось, его разбомбили. А вот свой детский сад на Павловской улице в Колпино я увидела искалеченным войной. Видимо бомба или снаряд попали в центр здания. Позже его восстановили, но не в прежнем виде. Не стало скульптур. А сейчас, несколько лет, детский сад закрыт и дальнейшая судьба исторического здания мне неизвестна. Хотелось бы знать судьбу, оставшихся в интернате моих сверстников. После войны в Колпино никого найти не удалось.

 

В 2011 году, когда по радио впервые прозвучал сигнал воздушной тревоги, я стояла на кухне в своей квартире и, услышав эти звуки, у меня на голове волосы, казалось, поднялись дыбом, по спине мурашки и я неожиданно для себя громко зарыдала.

 

Также мне хотелось бы поделиться и историями других родственников.

 

Моя тетя - сестра отца, Лидия Александровна Мартынова, родилась 02 июля 1920 года. Перед войной проживала в Сосновой Поляне, на улице Бульварной вместе со своими сестрами и братьями. Вечером возвращалась с работы, а в районе места жительства уже были немцы. Её задержали и вместе с другими людьми в колонне куда-то погнали. Были разговоры, что их отправляют в Германию. Ей удалось сбежать, и после некоторых скитаний она попала в действующий партизанский отряд. Рассказывала, что когда они участвовали в одном из боев с немцами, ранили их командира. После боя стали собирать раненых и нашли своего командира мертвым, а на спине была вырезана звезда. Ей много пришлось испытать невзгод и лишений. В 1944 году она демобилизовалась, нашла нашу семью. Ей в это время было 24 года, и она была уже совсем седая. Впоследствии получила орден Отечественной войны II степени и юбилейные медали.

 

Во время блокады Ленинграда погибли:

Иван Иванович Мартынов (1875 - 1942), захоронен на Серафимовском кладбище. Погибла и его жена Евдокия.

Владимир Иванович Мартынов (1880 - 1944) и его жена Мария Ефимовна, место захоронения неизвестно. 

Георгий Александрович Мартынов (1910 - 1942), захоронен на Серафимовском кладбище.

Тамара Александровна Мартынова (1917 - 1942), место захоронения неизвестно. 

Анатолий Александрович Мартынов  (1924 - 1941), место захоронения неизвестно.

Николай Иванович Петров (1900 - 1941), захоронен на Волковском кладбище.

Николай Иванович Обросов (1902 - 1942), захоронен на Серафимовском кладбище.

Большая семья сестры моей бабушки Ольги Гавриловны, проживавшая на Лесном проспекте. После войны найти никого не удалось.

 

Погибли на фронте:

Леонид Иванович Мартынов (1923-24 - 1941) Сразу после окончания школы был сразу призван в армию. Больше никаких известий от него не было.

Александр Павлович Протасевич (1911 - 1944). Погиб, защищая Украину.

 

Без вести пропали семья Гусевых и семья Мартыновых.

 

Маргарита Павловна Мартынова-Круглова, 25 декабря 2018 г.