Порядок и условия использования фотографий

Порядок и условия использования фотографий
Подробнее
Лидия Петровна Кузнецова (Данилова)

Лидия Петровна Кузнецова (Данилова)

(1929)

Варвара Алексеевна Иваненко/Данилова (Галинская)

(1907 – 1985);

Мария Алексеевна Галинская

(1878 – 1965)

 

 

Хочу поделиться воспоминаниями своей бабушки - Лидии Петровна Кузнецова (в девичестве - Даниловой). Она прожила всю блокаду в Ленинграде со своей мамой и бабушкой. Эти воспоминания - дань памяти трем поколениям.
"Я, Лидия Петровна Кузнецова (в девичестве Данилова), родилась в Ленинграде 22 сентября 1929 года и до 1967 года проживала на канале Грибоедова в доме 101. Это район Мариинского театра, Ленинградской консерватории, Никольского собора и Львиного мостика. К началу Великой Отечественной войны окончила 4 класс и находилась на даче в пригороде Ленинграда, куда 22 июня 1941 года приехал мой отец Петр Андреевич Данилов с известием о войне. Мои родители отправили меня в Новгород к бабушке – Марии Алексеевне Галинской, считая, что Ленинград будут бомбить немцы, а Новгород - вряд ли. Но оказалось, что новгородцы уже укрепляют старинные валы, копают у домов траншеи, а немцы бомбят мост через Волхов. Началась эвакуация новгородцев. Мы с бабушкой бежали в Ленинград на одной из трех последних барж, отплывавших из Новгорода.


В конце сентября 1941 года отец ушел добровольцем на фронт, пропал без вести под Ленинградом в районе Лигово в январе 1942 года. Тогда же немцы разбомбили Бадаевские продовольственные склады, началась эпидемия желтухи, и я попала с желтухой в больницу, где позже заболела скарлатиной и оказалась дома только к концу зимы 1942 года. Эта зима была самым ужасным периодом Ленинградской блокады, когда смертность ленинградцев была наибольшей. Мое пребывание в больнице в первую блокадную зиму спасло нас с мамой. Меня кормили в больнице, и маме не нужно было делиться своим пайком. Работающие получали 250 граммов, иждивенцы — 125 граммов хлеба, выпекаемого с добавкой древесных опилок.


Немцы вовсю бомбили и обстреливали Ленинград. Наши окна были заклеены накрест бумажными полосками, чтобы при бомбежке не вылетели стекла. Света не было, горела керосиновая лампадка, воды тоже не было. К счастью, за Львиным мостиком был водопроводный люк, где брали воду. Канализация не работала, нечистоты сливали в канал, а обессилившие люди – просто на лестницу. Бани не работали, мы были грязные и вшивые. Я очень любила сидеть перед открытой дверцей печки, где на лучинках что-то варилось, и щелкать вшей, которые скапливались в швах одежды. В так называемое бомбоубежище, обычный подвал, мы с мамой не спускались, а ложились рядом на одной кровати, если погибнуть – то вместе.


Несмотря на непрерывные бомбежки и обстрелы, основной причиной гибели людей в блокадном Ленинграде был голод и холод. Родственники или соседи свозили трупы в специальные пункты, а оттуда их машинами вывозили на Пискаревское кладбище.


Мы с мамой и бабушкой выжили благодаря двум обстоятельствам. Во-первых, у нас были дрова. Мой отец вместе с соседом в конце отопительного сезона закупил дрова на следующий. Во-вторых, несколько раз нам помогали продуктами наши родственники, воевавшие на Ленинградском фронте - дядя Федя, младший брат моего отца, танкист в армии Федюнинского, и мамин двоюродный брат Иван Рождественский, находившийся на знаменитом «Ораниенбаумском пятачке».


В первый приезд дяди Феди мы чуть не умерли, потому что наши желудки не выдержали разбухших сухарей, на которые мы набросились, температура поднялась чуть ли не до 40 градусов. Потом мы пытались себя сдерживать. Мама иногда доставала дуранду, отруби, а моей тете по папиной линии, Матильде Андреевне Даниловой, иногда удавалось обменять на «барахолке» вещи на что-то съедобное. Все делилось пополам. В папином хозяйстве оказалось некоторое количество олифы, которую мы использовали в качестве масла.


Уже к моменту моего прибытия домой из больницы самая молодая соседка Ирочка, окончившая перед войной школу, больная туберкулезом, уже умерла. За ней последовал ее пожилой и больной отец. Через какое-то время совсем ослабел его сын, Ирочкин брат. Он был инженером, до некоторых пор имел бронь. Он просил мою маму достать ему кошку, на что она отвечала, что достать кошку не может, все кошки уже съедены. Когда температура тела соседа уже понизилась до 34 градусов (оказывается, такое возможно) пришла повестка с приказом явиться в военкомат. И его мать, еле волоча ноги, отправилась в военкомат сообщить, что ее сын прийти не может, так как умирает. Военкомат прислал скорую помощь, соседа поместили в госпиталь, после чего он дошел до Берлина, а после войны стал кандидатом наук и лауреатом Государственной премии за разработку антенн, следящих с кораблей за спутниками.


В 1943 году ситуация постепенно улучшалась благодаря «Дороге жизни» через Ладожское озеро. Через какое-то время появилось электричество, кабель проложили по дну Ладожского озера. Затем пошли трамваи, открылись бани. Но обстрелы продолжались, мама была ранена в ногу на трамвайной остановке.


В учебном 1941 - 1942 году школы не работали, а осенью 1942 года открылись, несмотря на непрерывные артобстрелы. Учеба велась по полной программе, преподавательницами, выжившими в ужасных блокадных условиях. Они были тощие, плохо одеты, но очень квалифицированные. В общем, старые интеллигентные ленинградки. Позже к ним присоединился единственный мужчина – военный, демобилизованный по инвалидности. Он преподавал военное дело: мы изучали винтовку ТОЗ-8 и пулемет. В школе было дополнительное, но малосъедобное питание: так называемый дрожжевой суп с крупинками пшена, которые легко можно было сосчитать, и соевые жмыхи, называемые булочками. Даже будучи очень голодными, мы с трудом их глотали.


Весной 1943 года руководство Ленинграда решило привлечь выживших школьников старших классов на сельхозработы добровольно, так как все взрослое население города занималось ремонтом боевой техники и жизнеустройством города. Школьники работали по взрослым рабочим нормам. В выходные дни мы даже могли отвезти кое-что своим близким в Ленинград, например, масло с каши. Мы работали с мая по сентябрь, 5 месяцев, и были награждены медалями «За оборону Ленинграда». Я получила ее в ноябре 1943 года в 14-летнем возрасте. Спустя много лет вышло Постановление Правительства о том, что все ленинградцы, проработавшие в блокадном Ленинграде пять и более месяцев, приравниваются к участникам Великой Отечественной войны. Так я стала участницей войны, награжденной медалью «За оборону Ленинграда».


Хочу отметить, что сельхозработы в совхозе «Коломяги» были возможными благодаря поведению финских войск, которые дошли до довоенных границ русско-финской войны и остановились. При этом финны не обстреливали территорию, находящуюся в нескольких километрах от границы, по крайней мере – летом и осенью 1943 года. Известно, что отношение Финляндии к СССР во время Второй мировой войны не было агрессивным, скорее наоборот.


Весной 1944 года отец моей одноклассницы Оли, Георгий Николаевич Семенов, однажды предложил маме взять меня на летние каникулы с их семьей в освобожденную от немцев Эстонию в составе геологической экспедиции. Там был очередной участок геологических работ на берегу Финского залива. Мы работали коллекторами: собирали образцы, полученные при бурении геологических скважин. Рядом с экспедицией был только лагерь пленных немцев. Их фельдшер лечил наших больных, немец-тракторист напевал «Волга-матушка река...» Однажды пожилой немец принес нам, работающим девочкам, котелок черники. Возможно, и геологическая партия чем-то помогала пленным немцам. Между членами экспедиции и пленными немцами установились вполне мирные добрососедские отношения, хотя война еще продолжалась.


Оля описывала это замечательное лето так: «Прекрасная погода, красивый пляж, рядом лагерь немецких военнопленных, на которых было интересно смотреть, а с некоторыми и познакомиться. Еще кое-где были минные поля, по которым мы ходили по тропинкам. В общем, экзотика».

 

Мария Позднеева, 2019