Порядок и условия использования фотографий

Порядок и условия использования фотографий
Подробнее
Алла Михайловна Осипова Лидия Александровна Иогансон Алексей Федорович Иогансон

Меня зовут Алла Михайловна Осипова, и я хочу рассказать историю своих героических родителей, которые отдали свои жизни и спасли меня. 

 

Мои родители, Лидия Александровна (1910 года рождения) и Алексей Федорович (1904 года рождения) Иогансон, работали в городе Ленинграде. Мама была служащей, а папа – главным бухгалтером на заводе «Красный треугольник». 

 

Когда началась война, мне было 3 года. Мы с мамой были в поселке Сиверская на даче и не спешили возвращаться в город. Приехали в Ленинград мы в конце лета, а уехать уже не успели. Никто не думал, что немцы так быстро окажутся у границ Ленинграда. Многие и не думали уезжать, потому что верили в скорую победу Красной Армии. 

 

Мой отец, у которого была «бронь» от призыва на фронт (по возрасту и по зрению), счел своим долгом, как и другие ленинградцы,  встать на оборону нашего города. Он был патриотом и пошёл добровольцем в отряд народного ополчения. К сожалению, у отрядов народного ополчения практически не было вооружения, военного опыта и необходимого оснащения. Отряд, в котором служил отец, почти сразу направили на Лужский рубеж, чтобы не дать фашистской армии прорваться в Ленинград. В одном из тех июльских кровопролитных боёв 1941 года отец погиб.

 

Мы с мамой остались одни в блокадном Ленинграде, близилась зима 1941-1942 года. Наступили страшные времена. В домах не было отопления, чтобы хоть как-то согреться мы собирались у печки «буржуйки» и жгли всё: книги, мебель, одежду. Не было электричества, канализация и водопровод не работали. От голода и лютых морозов люди умирали тысячами, а в некоторые дни – десятками тысяч в день. На саночках уже не вывозили умерших, трупы лежали повсюду. 

 

Наступил февраль 1942 года. Моя мама отдавала весь свой хлеб мне, пытаясь спасти своего ребенка. Сама она ничего не ела, и вскоре умерла в нашей комнате. По распоряжению Ленгорисполкома как раз в феврале были созданы отряды сандружинниц, которые обходили дома и искали выживших детей. 16 февраля они нашли меня, придя в нашу квартиру, закутанную в тряпьё, опухшую от голода и слёз, на кровати возле мертвой матери. У меня были отморожены руки и ноги, я едва осталась жива. Они завернули меня в одеяло и отнесли в детский дом. Это было чудо, что моя мама, пожертвовав собой, смогла меня спасти.

 

Вскоре было принято решение отправить блокадных детей, так как они были слишком истощены, на "большую землю" по Дороге жизни. В апреле 1942 года нас привезли к Ладожскому озеру, собирались погрузить на баржу. Но в последний момент было принято решение отправить детей на следующем судне, а на эту баржу в срочном порядке посадили военных. Только они отплыли от берега, налетели вражеские самолёты и разбомбили баржу. Волей судьбы, блокадные дети опять были спасены. 

 

В конце концов, нас отправили по Дороге жизни в детский дом в Ярославскую область, в село Великое. Многие дети погибли в дороге, но я осталась жива. Когда объявили, что приехали блокадные дети, люди не могли остаться в стороне. Так у многих появились родители, детей забирали в семьи. Однажды пришли и за мной. Я помню, как воспитательница сказала мне: «Аллочка, нашлась твоя мама!». Я была очень счастлива, побежала им навстречу, и они забрали меня домой. Это были прекрасные родители, они очень полюбили меня. 

 

В Ярославле постоянно были бомбёжки: немцы не оставляли в покое город. Я и сейчас помню грохот от взрывов, как колыхалась занавеска на окне, было очень страшно. Все жители, спасаясь от бомбёжки, бежали к Волге. 

 

С новыми родителями я прожила недолго. Сестра моей родной матери, когда узнала о судьбе Ленинграда и моих родителей, поклялась разыскать меня. Благодаря ответственности всех сотрудников, которые отвечали за нас, блокадных малышей, она получила ответ из Ярославского детского дома и приехала, чтобы меня забрать. Я помню, как однажды в наш дом вошла дама, очень красивая и хорошо одетая, в руках она держала большую куклу. Тогда моя приёмная мама подозвала меня и сказала мне: «Аллочка, дорогая, мы не твои настоящие родители. Приехала твоя мама, Ольга Александровна, она нашла тебя». Я плакала, боялась уезжать, я была маленьким ребенком, и мне тяжело было расстаться с приёмными родителями. Но детские раны зажили, я переехала в новый дом. Оказалось, что у меня есть два брата, папа и мама, которые стали воспитывать меня, и я была окружена их заботой. Однажды, когда мне было 12 лет, моя тётя усадила меня на колени и сказала, что она не моя родная мама. Я заплакала, стала её целовать, обнимать, и сказала: «Нет, нет, нет, ты моя родная мама!». Тогда она поцеловала меня и сказала: «Прости меня, я просто пошутила». 

 

В Ленинград мы вернулись после победы над фашистской Германией, в 1945 году. 

 

Уже замужней женщиной я нашла фотографию в альбоме, где я была на руках у женщины. Я думала, что это моя тётя. Но вынув фото из альбома, я прочитала надпись: «Тёте Оле от Аллочки. Лето 1941 года. Сестра Лида». Так я узнала правду. Я была уже взрослой, и мой приёмный отец, Михаил Григорьевич, рассказал мне, что мои настоящие родители погибли в Ленинграде. 

 

Я нашла некоторые документы об их судьбе: моя мама похоронена в братской могиле на Пискаревском мемориальном кладбище в городе Санкт-Петербурге. Всех, кто умер в феврале 1942 года, согласно электронной книге памяти музея, захоронили в холме №8 1942 года на Пискаревском кладбище. Там и моя мама. Где именно похоронен мой отец, неизвестно, но в архиве есть записи, что отец «Погиб в бою». 

 

Сейчас мне 81 год, я ветеран труда и инвалид II группы. Уже 40 лет я живу в Калининском районе, в доме на Кондратьевском проспекте. У меня большая и хорошая семья: дочь, зять, внучка и её муж. 

 

Мы с мужем в 2017 году отметили изумрудную свадьбу – 55 лет совместной жизни. Дети и внуки окружают нас заботой и любовью. Каждый год, 27 января и 9 мая, мы всей семьёй приезжаем на Пискарёвское кладбище и кладём на могилу моей мамы цветы и хлеб. 

 

Алла Михайловна Осипова, Санкт-Петербург, 2019