Cмотреть прямой эфир Сейчас в эфире:
  • 22:27
  • +3°
  • доллар 65,99
  • евро 74,90

Расскажите всем, что случилось

Пожалуйста, указывайте дату, время и место события, излагайте объективные факты. Вы можете приложить к тексту видео, фотографию или документ. Если вы хотите прислать чужое видео или фото — не забудьте указать ссылку на источник. Мы будем признательны, если вы укажете достоверную контактную информацию, чтобы мы могли связаться с вами и уточнить детали.

Приложите файл

Отправляя этот материал, вы соглашаетесь на передачу всех интеллектуальных прав согласно условиям.

«Высоких достижений не бывает без боли». Интервью с главным врачом сборной России по футболу

493
Поделиться:

В эксклюзивном интервью программе TimeOut главный врач сборной России по футболу Эдуард Безуглов рассказал о порядке работы, страхах игроков и испытании нервов со стороны FIFA.

Реклама

Эдуард Безуглов,врач сборной России по футболу:

«Работа происходит по большому счету в режиме 24/7. В любое время дня и ночи мы находимся в распоряжении футболистов, работы действительно хватает. В принципе, подготовка к матчам товарищеским и матчам официальным у нас ничем не отличается. Это сбор жалоб (анамнеза), когда ребята еще в клубах находятся. Обмен информацией с клубными врачами.

Первичный подбор информации в день, когда они приезжают. Это анализы крови, мочи, в день, когда они к нам приезжают. Мы определяем, может ли человек максимально быстро восстановиться и помочь нам в играх, или такой возможности нет. Во втором варианте мы отправляем его в распоряжение клуба, мы никого не неволим, никогда не будем усугублять травму, если такой риск существует. И вот в таком режиме мы в таком режиме существуем. Это фарм-поддержка, это спортивное питание, это мероприятия по восстановлению, это лечение.

Часто бывает, что с точки зрения обычного человека футболист может считаться больным, но у нас он спокойно играет. Потому что спорт высших достижений без какого-то болевого синдрома не существует, к сожалению.

У нас рекорд был перед чемпионатом Европы во Франции, когда к нам приезжали три дня подряд в семь утра на базу инспекторы. Плюс после каждого матча мы сдавали пробы. И сейчас был рекорд: тоже приезжали три дня подряд. Брали сначала 10 человек, контроль длился около шести часов. На следующий день приехали допинг-офицеры ФИФА — пять человек их было — и смотрели они всю команду.

28 человек, контроль длился два часа. И на следующий день после матча с Бразилией тоже был контроль послематчевый, два человека сдавали анализы. Это был своеобразный рекорд. Нам бояться нечего: мы ничего запрещенного никогда не делали, не делаем и делать не будем. Другой вопрос, что это достаточно строго прописанная процедура, которую и мы, врачи, и футболисты должны достаточно строго соблюдать. Вот это организационное соблюдение регламента какие-то трудности доставляет, но не более. 

Мы допинг-офицеров ФИФА уже лично знаем, потому что одни и те же обычно к нам приезжают. Единственное, что изменилось за этот год — мы просим, чтобы результаты тестов нам присылали. Потому что всегда бывает так, что если всё хорошо, они ничего не присылают. Присылают только если плохо. У нас ни разу ничего плохо не было, поэтому мы ничего никогда не получали. Но опять же: в свете последних событий мы просим, чтобы результаты проб на присылали, чтоб мы могли подшить их к делу и знать, что все хорошо.

На что смотрю лично я: внимательно слежу за ситуацией, когда идет какая-то контактная борьба. Потому что когда мы выбегаем на поле, тренер требует (любой тренер требует), чтобы врач максимально быстро сообщил, нужна замена или не нужна замена. Для этого надо видеть механизм травмы. Не всегда мы можем его видеть. Вот мы бежим с массажистом, с Андреем Прончевым из «Спартака» мы работаем в связке, и даже ребят по пути спрашиваю, пока бегу, что случилось? Был контакт или не было контакта? Иногда это очень сильно помогает. При этом у нас три врача на скамейке сидит. У нас один из врачей следит за ситуацией в той зоне, где нет мяча. Как было в Македонии, где в Игоря Акинфеева попал файер. В Черногории, вернее. Когда мяч был на другой половине поля, файер прилетел, мы, не дожидаясь отмашки судьи, сразу выбежали на поле. Плюс нужно принять решение правильное. Надо менять футболиста или не надо его менять? Потому что если замена будет необоснованной, особенно в первом тайме, это значимо ослабляет команду, потому что вариативность в дальнейших изменениях уменьшается. Замен всего три, вы не по делу человека меняете, их остаётся две. Иногда, в конце матча, это очень важные вещи. Поэтому я старюсь следить и за этим. Плюс, когда мы после травмы анализируем, мы нашего видеооператора сборной просим показать момент травмы, чтобы понять, каков был механизм травмы. И по механизму получения травмы, даже до МРТ, мы можем предположить, какую травму мы ожидаем.

Инициатива работать на поле в костюме — моя инициатива. Меня никто не заставлял. Наоборот — я хочу работать в костюме. Так работают врачи ведущих команд: той же «Барселоны», ряда итальянских команд. Я себя ни в коем случае не сравниваю с врачом «Барселоны», я его лично не знаю, хуже он, лучше, но такая практика есть. Поверьте, если костюм хорошо пошит, хорошо сидит, работать в нём так же комфортно, как и в спортивном. С этим трудностей нет никаких. - 

Единственное, что когда сам тренер работает в костюме, как Слуцкий, наверное, логично, что и врач будет в спортивном костюме. Если как Станислав Саламович Черчесов или мистер Капелло работают в цивильных костюмах, то и врач может попросить разрешение работать в спортивном костюме.

В большинстве команд врач, к сожалению, продолжает оставаться, это интервью было года три назад, продолжает оставаться самым бесправным человеком. К нам приезжают различные физиотерапевты. Иноязычные, скажем так. Про которых я знаю, как председатель медкомитета РФС, что они по 9 месяцев образования в лучшем случае имеют. И получают дикие деньги. Дикие деньги. При этом врачи, которые годами, десятилетиями работают в командах, поставили на ноги десятки спортсменов, готовят к матчам. Поверьте, не видят своих семей по 300 дней в году. Потому что всё время, когда футболист отдыхает, врач лечит травмированных. Это очень тяжёлая работа. В том числе, психологически. Получает в десятки раз меньше. При это, у тех ребят, я не даю оценок их качествам, раз их привозят, хотя искренне не понимаю, как тренеры это могут решать; получают в десятки раз больше. Ответственности — ноль. Потому что вся ответственность на враче. И контракты по два-три года, которые разорвать нельзя. А врач каждый год контракт гражданско-правового договора. Сезон заканчивается, и он с ужасом ждёт — продлят, не продлят. И зависит всё это, по большому счёту, от воли руководства клуба. И такая ситуация, к сожалению, существует. Я как председатель медкомитета РФС несколько раз предлагал нашим коллегам как-то объединиться. Причём, есть поддержка РФС и РФПЛ. Но у нас врачи инертны: пока петух не клюнет, у соседа квартира сгорела, но не у меня и хорошо. Пока такая логика существует, так будет продолжаться, к сожалению.

У нас есть ребята, которые очень не любят какие-либо процедуры делать. Не любят, например, уколы внутримышечно. Я признаюсь, я сам боюсь уколов внутримышечных, и уж тем более внутривенных я боюсь! Поэтому я их понимаю. У нас Денис Глушаков тоже боится уколов. Ренат Янбаев был в «Локомотиве», тоже приходилось за ним бегать. Но они понимал, что надо делать, куда деваться. Такое бывает. Но это не «синдром белого халата в чистом виде». У нас со всеми ребятами доверительные отношения. Всё, что врач считает необходимым и обосновывает, разрешают всё делать. Кто-то и не заметит, что была сделана какая-то пункция или укол. А кто-то будет весь день настраиваться, а потом в себя чисто психологически приходить. Да, такие ребята есть. У меня дядя известный в Чеченской республике хирург был в свое время. Сейчас он, к сожалению, из-за болезни закончил свою карьеру хирурга. Я сколько себя помню, с трёх лет, а то и с двух, когда в детских садах начинаются утренники, был всегда доктором Айболитом. Сколько себя помню, никакой другой стези, кроме медицины, я не видел. Я рад, что занимаюсь действительно любимым делом. И рад, что у меня всё в этой ситуации получилось. И меня очень радует, что мой сын, который в следующем году пойдёт в 9 класс, сам решил, что будет врачом. Посещает курсы по химии и биологии. Надеюсь, династия продолжится.

У меня отец - тренер по легкой атлетике. Поэтому, хочешь не хочешь, приходилось бегать. Но на уровне первенства района, первенства Ставропольского края, где мы тогда жили. Опять же, спорт бы всегда со мной. С 2011 года я увлёкся бегом марафонским. И уже за 6 лет пробежал 15 марафонов. Все по 42 километра 195 метров. И 22 апреля бегу свой 16-й марафон, в Лондоне. Надеюсь, тоже пробежать его хорошо. - 14:30. Вся семья бежит: отец, жена, сын, бывшая жена (мы в хороших отношениях). Бегут все, все Безугловы бегут! У нас есть мечта, чтобы на самом старом в мире Бостонском марафоне шесть человек по фамилии Безугловы финишировали на этом марафоне.

Я всегда играл с краю, потому что дури много. У нас проводились и проводятся первенства Москвы среди врачей. За свою больницу, когда работал, всегда играл крайнего полузащитника. Где думать много не надо, в моей ситуации, где надо просто бегать быстро, передачи отдавать ближнему и все».

Добавляйте телеканал «Санкт-Петербург» в свои источники в «Яндекс.Новостях».

Реклама

Обсуждение